Сегодня именно Мали – единственное государство на планете, больше половины национальной территории которого контролируется джихадистами
Халифатизация Мали: причины и последствия для Африки и Европы
Александр Горбаруков © ИА REGNUM Шахид
По
меньшей мере шесть исламских террористов были застрелены сегодня утром
группой жандармов Буркина-Фасо в городе Буги, примерно в десяти
километрах от города Фада-Нгурма, в восточном регионе страны. Это уже
второе нападение джихадистов за несколько дней — в конце прошлой недели
было убито пять человек, включая четырех жандармов, когда террористы
заложили фугас на дороге, ведущей на золоторудную шахту. На этот раз
жандармы были наготове, и уничтожены были только террористы — лишь один
жандарм получил ранение.
С 2015
года Буркина-Фасо столкнулась с взрывным ростом террористических атак, в
результате которых власти потеряли уже более 230 силовиков. Столица
страны, Уагадугу, трижды становилась целью полномасштабных попыток
захвата со стороны джихадистов менее чем за два года.
В
сентябре африканская «Аль-Каида» (организация, деятельность которой
запрещена в РФ) заявила в своих «СМИ», что организационно выделила
«новую ячейку» в Буркина-Фасо, сформированную на базе опорной точки
«Аль-Каиды» (организация, деятельность которой запрещена в РФ) в этой
части Африки — так называемой «Группы поддержки ислама и мусульман»
(ГПИМ).
Таким образом, план «Аль-Каиды»
(организация, деятельность которой запрещена в РФ) по экспансии в этой
части Африки последовательно и системно реализуется — Мали превращается в
огромный тренировочный лагерь, мега-кампус по подготовке террористов,
которые дальше уже организуют собственные ячейки «Аль-Каиды»
(организация, деятельность которой запрещена в РФ) в своих странах —
примером может служить Буркина-Фасо.
В Мали с 2012 года джихадистские группы взяли под свой контроль более половины национальной территории.
Каким
образом можно было осуществить такое фундаментальное изменение ситуации
в стране, которая еще десять лет назад рассматривалась международными
экспертами как оплот против радикального ислама в Африке? Такое возможно
только изнутри, когда усилия исламистов складываются с разрушением
ткани государственности и одновременным резким изменением ситуации по
всему периметру границ.
Одним из ключевых
элементов радикализации Мали стали бомбардировки НАТО в Ливии в 2011
году. Военные действия привели к тому, что несколько тысяч прекрасно
вооруженных, обладающих организацией и боевым опытом малийских туарегов,
служивших в ливийской армии, в том числе на высших командных
должностях, вернулись домой в Мали. Это резко активизировало
сепаратистское вооруженное движение туарегов, которое уже зарождалось на
севере страны. Здесь пока что нет исламизма — только сепаратизм и
огромные, даже по африканским меркам, потоки легкодоступного оружия.
Двумя десятилетиями ранее другие группы
туарегов, из Алжира, — возглавляемые джихадистами — после гражданской
войны в этой североафриканской стране в 1990-х годах, были выбиты на юг
Мали в регион Мопти. Эти не очень многочисленные джихадистские
группировки были разбиты в 2013 году в ходе французского военного
вмешательства — и двинулись с насиженных баз, навстречу туарегам,
служившим в ливийской армии.
Сложите два и
два, и вы получите туарегов Мали образца 2014 года, — джихадистских по
доминирующей идеологии, сепаратистов по целям и обладающих военной
организацией и навыком.
«Группа поддержки
ислама и мусульман» базируется в Мали, и возглавляется Иядом Гали,
этническим туарегом, одной из «восходящих звезд» джихадистского
сообщества.
Сегодня они контролируют не
только сельские районы севера Мали, но и южные в регионе Мопти. Французы
не оставили после операции 2013 года здесь никакого контингента, и
возврат этих земель под исламистский контроль — тем более с армией
«северных» — был практически без боя. А еще это привело к тому, что те
из местных лидеров, кто делал ставку на «белых колонизаторов» и
противился исламизации, либо бежали, либо были уничтожены.
Важно
отметить, что постепенно исламисты получали все большую поддержку от
сельского населения Мали, прежде всего, кочевых скотоводов.
К
этому привел системный конфликт между прогрессивными (с точки зрения
западного взгляда на организацию сельского хозяйства)
скотоводами-фермерами, поддерживаемыми правительствами и всяческими
международными агентствами развития, и скотоводами-кочевниками, ведущими
традиционное, непрогрессивное кочевое скотоводство, но прекрасно
вооруженными и так же традиционно, в течении десятилетий, решающими
хозяйственные споры через прицел «калашниковых» или ударом дедовской
сабли.
Этот противостояние, все более
кровавое, ширится в африканском Сахеле — поясе плодородных саванных
земель — на всем четырехтысячекилометровом его протяжении — от Сенегала
до Эритреи. ИА REGNUM касалось этого конфликта, когда подробно анализировало темы предстоящей президентской кампании в Нигерии и чуть ранее, когда рассказывало о французской операции в Мали.
Разумеется,
не в каждой из стран Сахеля этот конфликт окрашен в
исламистско-террористические тона, — но он есть в каждой стране, от
Атлантики и до Индийского океана.
Другая линия радикализации — развитие
посевного сельского хозяйства за счет скотоводства, также продавливаемое
всяческими «фондами развития» на схоластической базе якобы
экономической эффективности абсолютно без учета социальных последствий
такой «современной агротехники».
Скотоводы
в Салехе — уже не только кочевники, но и оседлые фермеры — недовольны
политикой властей и зарубежных фондов развития, которые насаждают
земледелие на их пастбищах и выгонах. Причем вся эта экономическая
модель, как указывают эксперты в области африканской экономики,
изначально извращена: она ориентируется не на решение реальных проблем
голода, или, например, занятости — а на красивые отчеты для правлений
«институтов развития» и международных меценатов, например, Билла и
Мелинды Гейтс. И уж точно такая «экономика красивых презентаций» не
способствует созданию устойчивого цикла производства и потребления
продовольствия.
Ситуация усугубляется
тем, что во многих странах Сахеля земельные угодья принадлежат или
контролируются чиновниками, которые видят в программах борьбы с голодом
«фондов развития» источник денежных вливаний в экономику своих стран — и
источник обогащения, разумеется, тоже.
Другим
примером формирования социальной напряженности в угоду интересам
международных доброхотов выступает деятельность служб охраны лесов.
Службы лесного хозяйства создавались в африканских странах еще в
колониальную эпоху, как военизированные организации. Их основной мандат
заключался в обеспечении сохранности природных ресурсов и предотвращении
опустынивания посредством сложной системы разрешений и штрафов. Под
влиянием давления «программ устойчивого развития» и многочисленных
фондов защитников дикой природы — а еще больше в надежде сохранить их
гранты — в Мали, например, еще колониальный закон о лесах был
пересмотрен и стал куда более репрессивным. Были введены чрезвычайно
высокие штрафы — за сбор сухостоя, за охоту для личных нужд, за
незарегистрированные посевы. Помножьте это на традиционную африканскую
коррупцию и автоматы в руках егерей — и легко догадаться, что в
результате Лесная служба стала инструментом грабежа в сельской местности
и мишенью для гнева сельского населения, чем немедленно воспользовались
джихадисты. Участились нападения на егерей со стороны исламистских
групп, егеря отвечают уничтоженными незарегистрированными посевами, те,
чей урожай погиб, уходят к исламистам.
Так это работает не только в Мали, но и по всей центральной части Сахеля.
Исламисты из «Группы поддержки ислама и
мусульман» (ГПИМ) не только воюют, но и ведут грамотную политику
привлечения симпатий местного нерадикализированного населения. Известно,
например, что в сельских районах, находящихся под режимом джихадистов,
скотоводы, которые хотят получить доступ к ценным пастбищам или воде для
своего скота во время засушливого сезона, больше не платят традиционные
взятки местным начальникам или государственным чиновникам.
В
результате многие сельские жители в Мали склонны рассматривать ГПИМ и
других джихадистов как меньшее зло, чем коррумпированное государство,
чиновники которого хотят получить признание только в глазах зарубежных
фондов, программ и дарителей — но не собственных крестьян.
Опыт
«хозяйственной деятельности» ISIS (ИГИЛ — организация, деятельность
которой запрещена в РФ) показал, что исламское государство оказалось
неспособным выстроить хоть сколько-нибудь эффективную экономику — даже
когда контролировало все природные ресурсы на своих территориях. Но этот
же опыт показал, что уровень коррупции в исламском государстве был
значительно ниже, чем вокруг него. Это достигалось террором,
бесчеловечными репрессиями — но достигалось. Для Африки, замордованной
чиновниками, думающими только о своем кармане и симпатиях «белых
джентльменов из Европы, Китая и США», это оказывается важнейшим фактором
поддержки исламистского правления.
Ситуация в Мали это показывает в деталях.
Подробности: https://regnum.ru/news/polit/2530740.html
Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM.
Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM.